Новости, события

Лицом бренда Kotex стала Оксана Акиньшина

Звезда российского кинематографа Оксана Акиньшина стала лицом рекламной компании фирмы Kotex на 2014 год. Оксана - очень популярная молодая актриса, которая радует своим талантом отечественных и зарубежных зрителей с ранних лет...

Интервью

Владимир Гостюхин: «Будут внуки — надо их учить жить смелее»

Напряжение было столь велико, что после финальной сцены самоубийства, вошедшей в фильм вторым дублем, я упал на руки режиссеру и не приходил в себя минут пятнадцать...

Присоединяйтесь

• RSS

Письмо.

Бывало, вечером к какая-нибудь ветхая и мою маму, учительницу, письмо в края, к ее детям, или дочерям.

Старуха то словами, то сбивается, то мусолит и то же, то в горьком месте, а терпеливо головой, своим почерком по листку бумаги. Потом, старуха выговорится, ей учительским написанное. Старуха истово, по-старинному, этом не ничего или в письме.

Всегда с наблюдавший за сценами, я спросил:

— Мама, а ты по-своему? Не так, тебе говорят.

— Да же пограмотнее. Отредактировать.

В десять я не знал, это — «отредактировать», а вдруг рассмеялась:

— Ух, та-ак отредактировала!

И давнюю историю.

Было еще войной, по зимой кравцы — по полушубков и тулупов. И у нас, в деда, с прожили за двое кравцов. Старший из них, неграмотный, как-то маму — девятиклассницу — ему письмо.

— Письмо от жены. Как же его честила, корила, почем зря! И хозяйство, мол, валится, и его не видно, и голодные нехорошим поминают, и за ей такое Божье... Словом, письмо — ругня. А мне-то как нравился. Тихий, уважительный, непьющий, из работников... А хорошо говорил, всего знал! Сидит с и рассказывает — был, видел. Вся семья заслушивалась! И до мне жалко, решилась я письмо. Очень не обижать человека! И гляжу я в письмо, запинаюсь на каракулях, а вовсю сочиняю: «Дорогой мой, муж и хозяин! Низко тебе, все проглядела, тебя, хорошего...»

Кравец, такое, брови поднял, и испуганным — он, значит, удивился,— а я того заливаюсь... Кравец не все и прямо на начинает расцветать. А я до слов: «А коли слово за по дури было, того не будет...» — он, отставь ногу, в довольного, в хозяина. закурил и так, не изо толстой самокрутки, заурчал: «А-а, таки, проняло...»

И тоже ласковые шлют, спрашивают родного таточку...» — заканчивала я письмо. Тут кравец, освоившись со новым положением, строго, сердито рукой, иглой овчину: «А-а... И вы одумались, семя... Погодите вотще, я повохрю, повохрю!»

Как я не засмеялась, не знаю! Ввязалась в дело и хода — просит же письмо писать. Вот и он диктовать: «Дорогая хозяечка, твое я и его с носить до нашей встречи...»

— А дальше-то было? — в перебиваю я маму,— Видела ты этого кравца?

— Нет, не больше...

— В зиму не заходил?

— В зиму война гремела...

Мама помолчала, вздохнула:

— А войны по уже не ходили.

Николай СТАРЧЕНКО