Интервью

Клара Новикова: "Для меня нет запретных тем"

Раньше мне казалось, что, если целый вечер выступает один артист разговорного жанра,— это скучновато. Но на концерте Клары Новиковой убедилась, насколько была не права. Как она умеет общаться с залом! Да и зал, казалось, превратился в единое целое, внимал артистке, затаив дыхание. И смеялся, просто до изнеможения.

Оказывается...

Наука и спорт

Высокие достижения спортсмена зависят не только от физической формы, но и от того, как он экипирован. Спортсмен может и не знать, сколько всяких ноу-хау вложено в его победу.

Присоединяйтесь

• RSS

Письмо.

Бывало, придет вечером к нам какая-нибудь деревенская ветхая старуха и попросит мою маму, учительницу, написать письмо в далекие края, к полузабывшим ее детям, сыновьям или дочерям.

Старуха то частит словами, то сбивается, то настойчиво мусолит одно и то же, то всплакнет в особо горьком месте, а мама терпеливо кивает головой, строчит своим аккуратным почерком по тетрадному листку бумаги. Потом, когда старуха выговорится, прочтет ей выразительным учительским голосом написанное. Старуха заспасибкает истово, закланяется по-старинному, при этом никогда не прося ничего изменить или дополнить в письме.

Всегда с любопытством наблюдавший за этими сценами, я однажды спросил:

— Мама, а чего ты пишешь по-своему? Не так, как тебе говорят.

— Да надо же оформить пограмотнее. Отредактировать.

В свои десять лет я не знал, что это такое — «отредактировать», а мама вдруг рассмеялась:

— Ух, однажды та-ак отредактировала!

И рассказала давнюю историю.

Было это еще перед войной, когда по деревням зимой ходили кравцы — мастера по шитью полушубков и тулупов. И у нас, в доме деда, с неделю прожили за работой двое кравцов. Старший из них, неграмотный, попросил как-то мою маму — тогда девятиклассницу — прочитать ему письмо.

— Письмо было от его жены. Как же она его честила, корила, проклинала почем зря! И хозяйство, мол, все валится, и заработков его не видно, и детки голодные батьку нехорошим поминают, и за что ей только такое наказание Божье... Словом, все письмо — одна ругня. А мне-то кравец как человек нравился. Тихий, уважительный, непьющий, работник из работников... А как хорошо говорил, сколько всего знал! Сидит с шитьем и все рассказывает — где был, что видел. Вся наша семья заслушивалась! И до того мне стало жалко, что решилась я переиначить письмо. Очень не хотелось обижать хорошего человека! И вот гляжу я в письмо, вроде запинаюсь на каракулях, а сама вовсю сочиняю: «Дорогой мой, любименький муж и хозяин! Низко кланяюсь тебе, глазыньки все проглядела, ожидаючи тебя, моего хорошего...»

Кравец, услышав такое, сразу брови высоко поднял, даже и лицо испуганным сделалось — так он, значит, удивился,— а я пуще того заливаюсь... Кравец не шелохнувши все слушает и потихоньку прямо на глазах начинает расцветать. А когда я дошла до слов: «А если коли худое слово за мной по бабьей дури было, так того боле не будет...» — он, уже отставь ногу, в позе довольного, уверенного в себе хозяина. степенно закурил и снисходительно так, не вынимая изо рта толстой самокрутки, заурчал: «А-а, проняло таки, проняло...»

И детки тоже тебе ласковые приветы шлют, все спрашивают про родного таточку...» — вдохновенно заканчивала я письмо. Тут кравец, совсем освоившись со своим новым положением, строго, даже сердито сморганул рукой, протыкая иглой неподатливую овчину: «А-а... И вы одумались, крапивное семя... Погодите вотще, я вас повохрю, повохрю!»

Как я тогда не засмеялась, не знаю! Ввязалась в такое дело и назад хода нет — кравец просит тут же ответное письмо писать. Вот и начал он диктовать: «Дорогая моя хозяечка, ласковое твое письмо я получил и буду его теперь с собой носить до самой нашей радостной встречи...»

— А что дальше-то было? — в нетерпении перебиваю я маму,— Видела ты потом этого кравца?

— Нет, не видела больше...

— В другую зиму уже не заходил?

— В другую зиму уже война гремела...

Мама помолчала, вздохнула:

— А после войны кравцы по деревням уже не ходили.

Николай СТАРЧЕНКО